Восхищенные – потому как я только что вычислил распространительницу, завистливые – оттого что еще и дозу виртаина принял. А с наслаждением, даруемым этим зрительно-слуховым наркотиком, не сравнятся ни секс, ни героин. Но мои бедные коллеги никогда этого не испытают, никогда не отведают запретный плод. Впрочем, ломка после виртаина, почти всегда заканчивающаяся смертью, столь мучительна, что одно только знание о ней служит достаточно высоким барьером – для тех, кто понимает. А мои коллеги понимают, и понимают хорошо.

Тем больше их зависть ко мне.

Да, ребята, вам такая работа не по плечу. Учитесь, пока я жив!

Изобразив все это на лице, я снимаю с подкатившего столика горячие тарелки.

Никто не подсаживается за мой столик, никто не пытается завести разговор. Оловянного шерифа уважают, отчаянно ему завидуют, но не любят. Пусть их. Я навязывать свое общество никому не собираюсь.

Удостоверившись, что выражение лица вполне соответствует мыслям, я приступаю к трапезе.

Едва я начинаю мелкими глотками пить компот, браслет теркома дважды сжимает запястье. Я подношу экранчик к глазам.

– Слушаю!

Это начальник Управления, Кирилл Семенович Степанов.

– Логвин, выручи! Я должен был провести занятие с новичками, но меня в министерство вызывают! Из всех начальников отделов ты один свободен. Подменишь?

Вот она, людская благодарность! Только что, рискуя жизнью и здоровьем, я провел уникальную операцию. Еще неизвестно, удастся ли на этот раз избежать пристрастия к виртаину. Мне крайне необходим отдых, хотя бы полдня. А шеф…

– На какую тему базар должен быть? – обреченно спрашиваю я.

– На какую хочешь! Их двое; одна новенькая, только после школы вирт-полиции, еще ничего не знает. Второй – молодой винтерполовец, уже со стажем и с двумя благодарностями, очень хотел бы работать в твоем отделе. Присмотрись к нему, может, возьмешь?